Индийский гость
Back Up Next

 ГЛАВА XXXIII. ИНДИЙСКИЙ ГОСТЬ

 

  В четырехугольном замкнутом дворе "Гранд-Отеля" слышались кухонные стуки, шипение пара и крики: "Два чайных комплекта в шестнадцатый! ", а в белых коридорах было ясно и тихо, как в распределительном зале электростанции. В ста пятидесяти номерах спал конгресс почвоведов, вернувшись из поездки, тридцать номеров было отведено для заграничных коммерсантов, которые выясняли наболевший вопрос, можно ли в конце концов прибыльно торговать с Советским Союзом, лучший апартамент из четырех комнат занимал знаменитый индусский поэт и философ, а в маленьком номере, отведенном дирижеру симфонического оркестра, спал Остап Бендер.

  Он лежал на плюшевом одеяле, одетый, прижимая к груди чемодан с миллионом. За ночь великий комбинатор вдохнул в себя весь кислород, содержащийся в комнате, и оставшиеся в ней химические элементы можно было назвать азотом только из вежливости. Пахло скисшим вином, адскими котлетами и еше чемто непередаваемо гадким. Остап застонал и повернулся. Чемодан свалился на пол. Остап быстро открыл глаза.

  -- Что ж это было? -- пробормотал он, гримасничая. --

Гусарство в ресторанном зале! И даже, кажется, какое-то кавалергардство! Фу! Держал себя как купец второй гильдии! Боже мой, не обидел ли я присутствующих? Там какой-то дурак кричал:

"Почвоведы, встаньте! "-а потом плакал и клялся, что в душе он сам почвовед. Конечно, это был я! Да, но по какому это поводу?..

  И он вспомнил, что вчера, решив начать подобающую жизнь, он постановил выстроить себе особняк в мавританском стиле. Утро он провел в грандиозных мечтах. Он представлял себе дом с минаретами, швейцара с лицом памятника, малую гостиную, бильярдную и какой-то конференц-зал. В земельном отделе Совета великому комбинатору разъяснили, что участок получить можно. Но уже в строительной конторе все рухнуло. Упал швейцар, гремя каменной мордой, зашатался золотой конференц-зал и развалились минареты.

  -- Вы частное лицо? - спросили миллионера в конторе.

  -- Да, - ответил Остап, - резко выраженная индивидуальность.

  -- К сожалению, строим только для коллективов и организаций.

  -- - Кооперативных, общественных и хозяйственных? -

спросил Бендер с горечью.

  -- Да, для них.

  -- А я?

  -- А вы стройте сами.

  -- Да, но где-же я возьму камни, шпингалеты? Наконец, плинтусы?

  -- Добудьте-- как-нибудь. Хотя это трудно. Контингенты уже распределены по заявкам промышленности и кооперации.

  По всей вероятности, это и было причиной безобразного ночного гусарства.

  Остап лежа вынул записную книжечку и стал подсчитывать расходы со времени получения миллиона. На первой страничке была памятная запись:

  Верблюд.. 180 р.

  Баран 30 р.

  Кумыс 1 р. 75 к.

  -----------Итого -- 211 р. 75 к.

  Дальнейшее было не лучше. Шуба, соус, железнодорожный билет, опять соус, опять билет, три чалмы, купленные на черный день, извозчики, ваза и всякая чепуха. Если не считать пятидесяти тысяч Балаганова, которые не принесли ему счастья, миллион был на месте.

  "Не дают делать капитальных вложений! -- возмущался Остап.

-- Не дают! Может, зажить интеллектуальной жизнью, как мой друг Лоханкин? В конце концов материальные ценности я уже накопил, надо прикапливать помаленьку ценности духовные. Надо немедленно выяснить, в чем заключается смысл жизни".

  Он вспомнил, что в гостиничном вестибюле весь день толкутся девушки, стремящиеся поговорить с приезжим индусским философом о душе.

  "Пойду к индусу, -- решил он, -- узнаю, наконец, в чем дело. Это, правда, пижонство, но другого выхода нет".

  Не разлучаясь с чемоданом, Бендер, как был, в смятом костюме, спустился в бельэтаж и постучал в дверь комнаты великого человека. Ему открыл переводчик.

  -- Философ принимает? -- спросил Остап.

  -- Это смотря кого, -- ответил переводчик вежливо. -- Вы частное лицо?

  -- Нет, нет, -- испуганно сказал великий комбинатор, -- я от одной кооперативной организации.

  -- Вы с группой? Вас сколько человек? А то~, знаете, учителю трудно принимать всех отдельных лиц. Он предпочитает беседовать...

  -- С коллективом? -- подхватил Остап. -- Меня как раз коллектив уполномочил разрешить один важный принципиальный вопрос насчет смысла жизни.

  Переводчик ушел и через пять минут вернулся. Он отдернул портьеру и пышно сказал:

  -- Пусть войдет кооперативная организация, желающая узнать, в чем смысл жизни.

  На кресле с высокой и неудобной резной спинкой сидел великий философ и поэт в коричневой бархатной: рясе и в таком же колпаке. Лицо у него было смуглое и нежное, а глаза черные, как у подпоручика. Борода, белая и широкая, словно фрачная манишка, закрывала грудь. Стенографистка сидела у его ног. Два переводчика, индус и англичанин, разместились по бокам.

  При виде Остапа с чемоданом философ заерзал на кресле и что-то встревоженно зашептал переводчику. Стенографистка стала спешно записывать, а переводчик обратился к великому комбинатору:

  -- Учитель желает узнать, не содержатся ли в чемодане пришельца песни и саги и не собирается ли пришелец прочесть их вслух, так как учителю прочли уже много песен и саг и он больше не может их слушать.

  -- Скажите учителю, что саг нету, -- почтительно ответил Остап.

  Черноглазый старец еще больше обеспокоился и, оживленно говоря, стал со страхом показывать на чемодан пальцем.

  -- Учитель спрашивает, -- начал переводчик, -- не собирается ли пришелец поселиться у него в номере, потому что к нему на прием еще никогда не приходили с чемоданом.

  И только после того, как Остап успокоил переводчика, а переводчик философа, напряжение прошло и началась беседа.

  -- Прежде чем ответить на ваш вопрос о смысле жизни, --

сказал переводчик, -- учитель желает сказать несколько слов о народном образовании в Индии.

  -- Передайте учителю, -- сообщил Остап, -- что проблема народного образования волнует меня с детства.

  Философ закрыл глаза и принялся неторопливо говорить.

Первый час он говорил по-английски, а второй час-по-бенгальски.

Иногда он начинал петь тихим приятным голосом, а один раз даже встал и, приподняв рясу, сделал несколько танцевальных движений, изображавших, как видно, игры школьников в Пенджабе.

Затем он сел и снова закрыл глаза, а Остап долго слушал перевод. Сперва Остап вежливо кивал головой, потом сонно смотрел в окно и, наконец, начал развлекаться -- перебирал в кармане мелочь, любовался перстнем и даже довольно явственно подмигнул хорошенькой стенографистке, после чего она еще быстрее зачиркала карандашом.

  -- А как все-таки будет со смыслом жизни? -- спросил миллионер, улучив минуту.

  -- Учитель желает прежде, -- объяснил переводчик, --

познакомить пришельца с обширными материалами, которые он собрал при ознакомлении с постановкой дела народного образования в СССР.

  -- Передайте его благородию, -- ответил Остап, - что пришелец не возражает.

  И машина снова пришла в движение. Учитель говорил, пел пионерские песни, показывал стенгазету, которую ему поднесли дети сто сорок шестой трудовой школы, и один раз даже всплакнул. Переводчики бубнили в два голоса, стенографистка писала, а Остап рассеянно чистил ногти.

  Наконец, Остап громко закашлял.

  -- Знаете, -- сказал он, -- переводить больше не нужно. Я стал ка-то понимать по-бенгальски. Вот когда будет насчет смысла жизни, тогда и переведите.

  Когда философу подтвердили настойчивое желание Остапа, черноглазый старец заволновался.

  -- Учитель говорит, -- заявил переводчик, -- что он сам приехал в вашу великую страну, чтобы узнать, в чем смысл жизни.

Только там, где народное образование поставлено на такую высоту, как у вас, жизнь становится осмысленной. Коллектив...

  -- До свиданья, -- быстро сказал великий комбинатор, --

передайте учителю, что пришелец просит разрешения немедленно уйти.

  Но филосов уже пел нежным голосом "Марш Буденного", которому он выучился у советских детей. И Остап удалился без разрешения.

  -- Кришна! -- кричал великий комбинатор, бегая по своему номеру. -- Вишну! Что делается на свете? Где сермяжная правда?

А может быть, я дурак и ничего не понимаю, и жизнь прошла глупо, бессистемно? Настоящий индус, видите ли, все знает про нашу обширную страну, а я, как оперный индийский гость, долблю все одно и то же: "Не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных". До чего же гадко!

  В этот день Остап обедал без водки и в первый раз оставил чемодан в номере. Потом он смирно сидел на подоконнике, с интересом рассматривая обыкновенных прохожих, которые прыгали в автобус, как белки.

  Ночью великий комбинатор вдруг проснулся и сел на кровати.

Было тихо, и только из ресторана через замочную скважину пробирался меланхолический бостон.

  -- Как же я забыл! -- сказал он сердито. Потом он засмеялся, зажег свет и быстро написал телеграмму:

  "Черноморск. Зосе Синицкой. Связи ошибкой жизни готов лететь Черноморск крыльях любви, молнируйте ответ Москва Грандотель Бендер".

  Он позвонил и потребовал, чтобы телеграмма была отправлена немедленно молнией.

  Зося не ответила. Не было ответа и на другие телеграммы, составленные в том же отчаянном и лирическом, роде.

 

Back Next