С таким-то счастьем и на свободе
Back Up Next

_ (67)

  Рано утром Бендер раскрыл свой акушерский саквояж, вынул оттуда милицейскую фуражку с гербом города Киева и, засунув ее в карман, отправился к Александру Ивановичу Корейко. По дороге он задирал молочниц, ибо час этих оборотистых женщин уже наступил, в то время как час служащих еще не начинался, и мурлыкал слова романса: "И радость первого свиданья мне не волнует больше кровь". Великий комбинатор немного кривил душой.

Первое свидание с миллионером-конторщиком возбуждало его. Войдя в дом э 16 по Малой Касательной улице, он напялил на себя официальную фуражку и, сдвинув брови, постучал в дверь.

  Посредине комнаты стоял Александр Иванович. Он был в сетке-безрукавке и уже успел надеть брюки мелкого служащего.

Комната была обставлена с примерной бедностью, принятой в дореволюционное время в сиротских приютах и тому подобных организациях, состоявших под покровительством императрицы Марии Федоровны. Здесь находились три предмета: железная лазаретная кроватка, кухонный стол с дверцами, снабженными деревянной щеколдой, какой обычно запираются дачные сортиры, и облезший венский стул. В углу лежали гантели и среди них две больших гири, утеха тяжелоатлета.

  При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил вперед.

  -- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.

  -- Я, -- ответил Александр Иванович, также выказывая радость по поводу встречи с представителем власти.

  -- Александр Иванович? -- осведомился Остап, улыбаясь еще лучезарнее.

  -- Точно так, -- подтвердил Корейко, подогревая свою радость сколько возможно.

  После этого великому комбинатору оставалось только сесть на венский стул и учинить на лице сверхъестественную улыбку.

Проделав все это, он посмотрел на Александра Ивановича. Но миллионер-конторщик напрягся и изобразил черт знает что: и умиление, и восторг, и восхищение, и немое обожание. И все это по поводу счастливой встречи с представителем власти.

  Происшедшее нарастание улыбок и чувств напоминало рукопись композитора Франца Листа, где на первой странице указано играть "быстро", на второй-"очень быстро", на третьей-"гораздо быстрее", на четвертой-"быстро как только возможно" и все-таки на пятой -- "еще быстрее".

  Увидев, что Корейко достиг пятой страницы и дальнейшее соревнование невозможно, Остап приступил к делу.

  -- А ведь я к вам с поручением, -- сказал он, становясь серьезным.

  -- Пожалуйста, пожалуйста, -- заметил Александр Иванович, тоже затуманившись.

  -- Хотим вас обрадовать.

  -- Любопытно будет узнать.

  И, безмерно грустя, Бендер полез в карман. Корейко следил за его действиями с:, совсем уже похоронным лицом. На свет появилась железная коробка от папирос "Кавказ". Однако ожидаемого Остапом возгласа удивления не последовало.

Подпольный миллионер смотрел на коробку с полнейшим равнодушием. Остап вынул деньги, тщательно пересчитал их и, пододвинув пачку к Александру Ивановичу, сказал:

  -- Ровно десять тысяч. Потрудитесь написать расписку в получении.

  -- Вы ошиблись, товарищ, -- сказал Корейко очень тихо. --

Какие десять тысяч? Какая расписка?

  -- Как какая? Ведь вас вчера ограбили?

  -- Меня никто не грабил.

  -- Да как же не ограбили? - взволновался Остап. -- Вчера у моря. И забрали десять тысяч. Грабители арестованы. Пишите расписку.

  -- Да, ей-богу же, меня никто не грабил, - сказал Корейко, по лицу которого промелькнул светлый зайчик. -- Тут явная ошибка.

  Еще не осмыслив глубины своего поражения, великий комбинатор допустил неприличную суетливость, о чем всегда вспоминал впоследствии со стыдом. Он настаивал, сердился, совал деньги в руки Александру Ивановичу и вообще, как говорят китайцы, потерял лицо. Корейко пожимал  плечами, предупредительно улыбался, но денег не брал,

  -- Значит, вас не грабили?

  -- Никто меня не грабил.

  -- И десять тысяч у вас не брали?

  -- Конечно, не брали. Ну, как вы думаете, откуда у меня может быть столько денег?

  -- Верно, верно, -- сказал Остап, поостыв. -- Откуда у мелкого служащего такая уйма денег?.. Значит, у вас все в порядке?

  -- Все! - ответил миллионер с чарующей улыбкой.

  -- И желудок в порядке? - спросил Остап, улыбаясь еще обольстительнее.

  -- В полнейшем. Вы знаете, я очень здоровый человек.

  -- И тяжелые сны вас не мучат?

  -- Нет, не мучат.

  Дальше по части улыбок все шло совсем как у Листа, быстро, очень быстро, гораздо быстрее, быстро как только возможны и даже еще быстрее. Прощались новые знакомые так, словно не чаяли друг в друге души.

  -- Фуражечку милицейскую не забудьте, - говорил Александр Иванович. -- Она на столе осталась.

  -- Не ешьте на ночь сырых помидоров, -- советовал Остап, -- чтоб не причинить вреда желудку.

  -- Всего хорошего, -- говорил Корейко, радостно откланиваясь и шаркая ножкой.

  -- До свидания, до свидания, - ответствовал Остап, --

интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с таким счастьем -- и на свободе.

  И, все еще неся на лице ненужную улыбку, великий комбинатор выскочил на улицу. Несколько кварталов он прошел скорым шагом, позабыв о том, что на голове его сидит официальная фуражка с гербом города Киева, совершенно неуместным в городе Черноморске. И только очутившись в толпе почтенных стариков, гомонивших напротив крытой веранды нарпитовской столовой э 68, он опомнился и принялся спокойно взвешивать шансы.

Back Next