Контора умерла
Back Up Next

_ (58)

Паниковский пожал плечами, как бы говоря: "Вы знаете, Бендер, как я вас уважаю! Я всегда говорил, что вы осел! " Балаганов ошеломленно погладил свои кудри и спросил:

  -- Что же мы будем делать?

  -- Как что! - вскричал Остап. -- А контора по заготовке рогов и копыт? А инвентарь? За один чернильный прибор "Лицом к деревне" любое учреждение с радостью отдаст сто рублей! А пишущая машинка! А дыропробиватель, оленьи рога, столы, барьер, самовар! Все это можно продать-- Наконец, в запасе у нас есть золотой зуб Паниковского. Он, конечно, уступает по величине гирям, но все-таки это молекула золота, благородный металл.

  У конторы друзья остановились. Из открытой двери неслись молодые львиные голоса вернувшихся из командировки студентов животноводческого техникума, сонное борматанье Фунта и еще какие-то незнакомые басы и баритоны явно агрономического тембра.

  -- Это состав преступления! - кричали практиканты. - Мы и тогда еще удивлялись. За всю кампанию заготовлено только двенадцать кило несортовых рогов.

  -- Вы пойдете под суд! -- загремели басы и баритоны. --

Где начальник отделения? Где уполномоченный по копытам?

Балаганов задрожал.

  -- Контора умерла, -- шепнул Остап, -- и мы здесь больше не нужны. Мы пойдем по дороге, залитой солнцем, а Фунта поведут в дом из красного кирпича, к окнам которого по странному капризу архитектора привинчены толстые решетки.

  Экс-начальник отделения не ошибся. Не успели поверженные ангелы отдалиться от конторы на три квартала, как услышали за собой треск извозчичьего экипажа. В экипаже ехал Фунт. Он совсем был бы похож на доброго дедушку, покатившего после долгих сборов к женатому внуку, если бы не милиционер, который, стоя на подножке, придерживал старика за колючую спину.

  -- Фунт всегда сидел, -- услышали антилоповцы низкий глухой голос старика, когда экипаж проезжал мимо. -- Фунт сидел при Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом", при Александре Федоровиче Керенском...

  И, считая царей и присяжных поверенных, Фунт загибал пальцы.

  -- А теперь что мы будем делать? -- спросил Балаганов.

  -- Прошу не забывать, что вы проживаете на одном отрезке времени с Остапом Бендером, -- грустно сказал великий комбинатор. - Прошу помнить, что у не-го есть замечательный саквояж, в котором находится все для добывания карманных денег.

Идемте домой, к Лоханкину.

  В Лимонном переулке их ждал новый удар..

  -- Где же дом? -- воскликнул Остап. -- Ведь тут еще вчера вечером был дом?

  Но дома не было, не было "Вороньей слободки". По обгорелым балкам ступал только страховой инспектор. Найдя на заднем дворе бидон из-под керосина, он понюхал его и с сомнением покачал головой.

  -- Ну, а теперь же что? -- спросил Балаганов, испуганно улыбаясь.

  Великий комбинатор не ответил. Он был подавлен утратой саквояжа. Сгорел волшебный мешок, в котором была индусская чалма, была афиша "Приехал жрец", был докторский халат, стетоскоп. Чего там только не было!

  -- Вот, -- вымолвил, наконец, Остап, -- судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

  Они побрели по улицам, бледные, разочарованные, отупевшие от горя. Их толкали прохожие, по они даже не огрызались.

Паниковский, который поднял плечи еще во время неудачи в банке, так и не опускал их. Балаганов теребил свои красные кудри и огорченно вздыхал. Бендер шел позади всех, опустив голову и машинально мурлыча: "Кончен, кончен день забав, стреляй, мой маленький зуав". В таком состоянии они притащились на постоялый двор. В глубине, под навесом, желтела "Антилопа". На трактирном крыльце сидел Козлевич. Сладостно отдуваясь, он втягивал из блюдечка горячий чай. У него было красное горшечное лицо. Он блаженствовал.

  -- Адам! - сказал великий комбинатор, останавливаясь перед шофером. -- У нас ничего не осталось. Мы нищие, Адам! Примите нас! Мы погибаем.

  Козлевич встал. Командор, униженный и бедный, стоял перед ним с непокрытой головой. Светлые польские глаза Адама Казимировича заблестели от слез.

  Он сошел со ступенек и поочередно обнял всех антилоповцев.

  -- Такси свободен! - сказал он, глотая слезы жалости. -

Прошу садиться.

  -- Но, может быть, нам придется ехать далеко, очень далеко, - молвил Остап, - может быть, на край земли, а может быть, еще дальше. Подумайте!

  -- Куда хотите! - ответил верный Козлевич. - Такси свободен!

  Паниковский плакал, закрывая лицо кулачками н шепча:

  -- Какое сердце! Честное, благородное слово! Какое сердце!

 

 

 

 

 

Back Next