Смерть Антилопы
Back Up Next

_ (47)

 ГЛАВА XXV. ТРИ ДОРОГИ

 

  "Антилопе" было нехорошо. Она останавливалась даже на легких подъемах и безвольно катилась назад. В моторе слышались посторонние шумы и хрипенье, будто бы под желтым капотом автомобиля кого-то душили. Машина была перегружена. Кроме экипажа, она несла на себе большие запасы горючего. В бидонах и бутылях, которые заполняли все свободные места, булькал бензин.

Козлевич покачивал головой, поддавал газу и сокрушенно смотрел на Остапа.

  -- Адам, -- говорил командор, -- вы наш отец, мы ваши дети. Курс на восток! У вас есть прекрасный навигационный прибор-компас-брелок. Не сбейтесь с пути!

  Антилоповцы катили уже третий день, но, кроме Остапа, никто толком не знал конечной цели нового путешествия.

Паниковский тоскливо смотрел на лохматые кукурузные поля и несмело шепелявил:

  -- Зачем мы опять едем? К чему это все? Так хорошо было в Черноморске.

  И при воспоминании о чудной фемине он судорожно вздыхал.

Кроме того, ему хотелось есть, а есть было нечего: деньги кончились.

  -- Вперед! - ответил Остап. - Не нойте, старик. Вас ждут золотые челюсти, толстенькая вдовушка и целый бассейн кефира.

Балаганову я куплю матросский костюмчик и определю его в школу первой ступени. Там он научится читать и писать, что в его возрасте совершенно необходимо. А Козлевич, наш верный Адам, получит новую машину. Какую вы хотите, Адам Казимирович?

"Студебеккер"? "Линкольн"? "Ройс"? "Испано-сюизу"?

  -- "Изотта-фраскини". -- сказал Козлевич, зарумянившись.

  -- Хорошо. Вы ее получите. Она будет называться "Антилопа Вторая" или "Дочь Антилопы", как вам будет угодно. А сейчас нечего унывать. Довольствием я вас обеспечу. Правда, сгорел мой саквояж, но остались несгораемые идеи. Если уж совсем плохо придется, мы остановимся в каком-нибудь счастливом городке и устроим там севильский бой быков. Паниковский будет пикадором.

Одно это вызовет нездоровый интерес публики, а следовательно, огромный сбор.

  Машина подвигалась по широкому шляху, отмеченному следами тракторных шпор. Шофер неожиданно затормозил.

  -- Куда ехать? -- спросил он. -- Три дороги. Пассажиры вылезли из машины и, разминая ослабевшие ноги, прошли немного -

вперед. На распутье стоял наклонный каменный столб, на котором сидела толстая ворона. Сплющенное солнце садилось за кукурузные лохмы. Узкая тень Балаганова уходила к горизонту. Землю чуть тронула темная краска, и передовая звезда своевременно сигнализировала наступление ночи.

  Три дороги лежали перед антилоповцами: асфальтовая, шоссейная и проселочная. Асфальт еще желтился от солнца, голубой пар стоял над шоссе, проселок был совсем темным и терялся - в поле сейчас же за столбом. Остап крикнул на ворону, которая очень испугалась, но не улетела, побродил в раздумье на перекрестке и сказал:

  -- Объявляю конференцию русских богатырей открытой! Налицо имеются: Илья Муромец-Остап Бендер, Добрыня Никитич --

Балаганов, и Алеша Попович -- всеми нами уважаемый Михаил Паниковский.

  Козлевич, пользуясь остановкой, заполз под "Антилопу" с французским ключом, а потому в число богатырей включен не был.

  -- Дорогой Добрыня, - распорядился Остап, - станьте, пожалуйста, справа! Мосье Попович, займите ваше место с левой стороны! Приложите ладони ко лбам и вглядывайтесь вперед.

  -- Что это за шутки еще? -- возмутился Алеша Попович. -- Я голоден. Едем скорее куда-нибудь!

  -- Стыдно, Алешенька, -- сказал Остап, -- станьте, как полагается древнему витязю. И раздумывайте. Смотрите, как Добрыня себя ведет. С него хоть сейчас можно былину писать.

Итак, богатыри, по какой дороге ехать? На какой из них валяются деньги, необходимые нам для текущих расходов? Я знаю, Козлевич двинулся бы по асфальту, шоферы любят хорошие дороги. Но Адам -- честный человек, он плохо разбирается в жизни. Витязям асфальт ни к чему. Он ведет, вероятно, в зерновой гигант. Мы потеряемся там в шуме машин. Нас еще придавит каким-нибудь "катерпиллером" или комбайном. Умереть под комбайном -- это скучно. Нет, богатыри, нам не ехать по асфальтовой дороге.

Теперь -- шоссе. Козлевич, конечно, от него тоже не отказался бы. Но поверьте Илье Муромцу -- шоссе нам не годится. Пусть обвиняют нас в отсталости, но мы не поедем по этой дороге.

Чутье подсказывает мне встречу с нетактичными колхозниками и прочими образцовыми гражданами. Кроме того, им не до нас. По их обобществленным угодьям бродят сейчас многочисленные литературные и музыкальные бригады, собирая материалы для агропоэм и огородных кантат. Остается проселок, граждане богатыри! Вот он -- древний сказочный путь, по которому двинется "Антилопа". Здесь русский дух! Здесь Русью пахнет!

Здесь еще летает догорающая жар-птица, и людям нашей профессии перепадают золотые перышки. Здесь сидит еще на своих сундуках кулак Кащей, считавший себя бессмертным и теперь с ужасом убедившийся, что ему приходит конец. Но нам с вами, богатыри, от него кое-что перепадет, в особенности если мы представимся ему в качестве странствующих монахов. С точки зрения дорожной техники этот сказочный путь отвратителен. Но для нас другого пути нет. Адам! Мы едем!

  Козлевич грустно вывел машину на проселок, где она немедленно принялась выписывать кренделя, крениться набок и высоко подкидывать пассажиров. Антилоповцы хватались друг за друга, сдавленно ругались и стукались коленями о твердые бидоны.

  -- Я хочу есть! -- стонал Паниковский. -- Я хочу гуся!

Зачем мы уехали из Черноморска?

  Машина визжала, выдираясь из глубокой колеи и снова в нее проваливаясь.

  -- Держитесь, Адам! -- кричал Бендер. -- Во что бы то ни стало держитесь! Пусть только "Антилопа" довезет нас до Восточной Магистрали, и мы наградим ее золотыми шинами с мечами и бантами!

  Козлевич не слушал. От сумасшедших бросков руль вырывался из его рук. Паниковский продолжал томиться.

  -- Бендер, -- захрипел он вдруг, -- вы знаете, как я вас уважаю, но вы ничего не донимаете! Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу! Это дивная жирная птица, честное, благородное слово. Гусь! Бендер! Крылышко! Шейка!

Ножка! Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? Я убиваю его, как тореадор, - одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся!

"Кармен"!..

  -- Знаем, - сказал командор, - видели в Арбатове. Второй раз не советую.

  Паниковский замолчал, но уже через минуту, когда новый толчок машины бросил его на Бендера, снова раздался его горячечный шепот:

  -- Бендер! Он гуляет по дороге. Гусь! Эта дивная птица гуляет, а я стою и делаю вид, что это меня не касается. Он подходит. Сейчас он будет на меня шипеть. Эти птицы думают, что они сильнее всех, и в этом их слабая сторона. Бендер! В этом их слабая сторона!.. Теперь нарушитель конвенции почти пел:

  -- Он идет на меня и шипит, как граммофон. Но я не из робкого десятка, Бендер. Другой бы на моем месте убежал, а я стою и жду. Вот он подходит и протягивает шею, белую гусиную шею с желтым клювом. Он хочет меня укусить. Заметьте, Бендер, моральное преимущество на моей стороне. Не я на него нападаю, он на меня нападает. И тут, в порядке самозащиты, я его хвата...

  Но Паниковский не успел закончить своей речи. Раздался ужасный тошнотворный треск, и антилоповцы в секунду очутились прямо на дороге в самых разнообразных позах. Ноги Балаганова торчали из канавы. На животе великого комбинатора лежал бидон с бензином. Паниковский стонал, легко придавленный рессорой.

Козлевич поднялся на ноги и, шатаясь, сделал несколько шагов.

  "Антилопы" не было. На дороге валялась безобразная груда обломков: поршни, подушки, рессоры. Медные кишочки блестели под луной. Развалившийся кузов съехал в канаву и лежал рядом с очнувшимся Балагановым. Цепь сползала в колею, как гадюка. В наступившей тишине послышался тонкий звон, и откудато с пригорка прикатилось колесо, видимо далеко закинутое ударом.

Колесо описало дугу и мягко легло у ног Козлевича.

  И только тогда шофер понял, что все кончилось. "Антилопа" погибла. Адам Казимирович сел на землю и охватил голову руками.

Через несколько минут командор тронул его за плечо и сказал изменившимся голосом:

  -- Адам, нужно идти.

  Козлевич встал и сейчас же опустился на прежнее место.

  -- Надо идти, -- повторил Остап. -- "Антилопа" была верная машина, но на свете есть еще много машин. Скоро вы сможете выбрать любую. Идем, нам нужно торопиться. Нужно где-нибудь переночевать, поесть, раздобыть денег на билеты. Ехать придется далеко. Идем, идем, Козлевич1 Жизнь прекрасна, невзирая на недочеты. Где Паниковский? Где этот гусекрад? Шура! Ведите Адама!

  Козлевича потащили под руки. Он чувствовал себя кавалеристом, у которого по его недосмотру погибла лошадь. Ему казалось, что теперь над ним будут смеяться все пешеходы.

  После гибели "Антилопы" жизнь сразу затруднилась. Ночевать пришлось в поле.

 

 

 

 

 

Back Next