Шея
Back Up Next

_ (45)

 ГЛАВА XXIV. ПОГОДА БЛАГОПРИЯТСТВОВАЛА ЛЮБВИ

 

  Обо всем, что великий комбинатор сделал в дни, последовавшие за переселением на постоялый двор, Паниковский отзывался с большим неодобрением.

  -- Бендер безумствует! -- говорил он Балаганову. - Он нас совсем погубит!

  И на самом деле, вместо того чтобы постараться как можно дольше растянуть последние тридцать четыре рубля, обратив их исключительно на закупку продовольствия, Остап отправился в цветочный магазин и купил за тридцать пять рублей большой, как клумба, шевелящийся букет роз. Недостающий рубль он взял у Балаганова. Между цветов он поместил записку: "Слышите ли вы, как бьется мое большое сердце? " Балаганову было приказано отнести цветы Зосе Синицкой.

  -- Что вы делаете? - сказал Балаганов, взмахнув букетом.

-- Зачем этот шик?

  -- Нужно, Шура, нужно, - ответил Остап. - Ничего не поделаешь! У меня большое сердце. Как у теленка. И потом это все равно не деньги. Нужна идея.

  Вслед за тем Остап уселся в "Антилопу" и попросил Козлевича вывезти его куда-нибудь за город.

  -- Мне необходимо, -- сказал он, -- пофилософствовать в одиночестве обо всем происшедшем и сделать необходимые прогнозы в будущее.

  Весь день верный Адам катал великого комбинатора по белым приморским дорогам, мимо домов отдыха и санаториев, где отдыхающие шлепали туфлями, поколачивали молотками крокетные шары или прыгали у волейбольных сеток. Телеграфная проволока издавала виолончельные звуки. Дачницы тащили в ковровых кошелках синие баклажаны и дыни. Молодые люди с носовыми платками на мокрых после купанья волосах дерзко заглядывали в глаза женщинам и отпускали любезности, полный набор которых имелся у каждого черноморца в возрасте до двадцати пяти лет.

Если шли две дачницы, молодые черноморцы говорили им вслед:

"Ах, какая хорошенькая та, которая с краю! " При этом они от души хохотали. Их смешило, что дачницы никак не смогут определить, к которой из них относится комплимент. Если же навстречу попадалась одна дачница, то остряки останавливались, якобы пораженные громом, и долго чмокали губами, изображая любовное томление. Молодая дачница краснела и перебегала через дорогу, роняя синие баклажаны, что вызывало у ловеласов гомерический смех.

  Остап полулежал на жестких антилоповских подушках и мыслил. Сорвать деньги с Полыхаева или Скумбриевича не удалось -- геркулесовцы уехали в отпуск. Безумный бухгалтер Берлага был не в счет: от него нельзя было ждать хорошего удоя. А между тем планы Остапа и его большое сердце требовали пребывания в Черноморске, Срок этого пребывания он сейчас и сам затруднился бы определить.

  Услышав знакомый замогильный голос, Остап взглянул на тротуар. За шпалерой тополей шествовала под руку немолодая уже чета. Супруги, видимо, шли на берег. Позади тащился Лоханкин.

Он нес в руках дамский зонтик и корзинку, из которой торчал термос и свешивалась купальная простыня.

  -- Варвара, - тянул он, - слушай, Варвара!

  -- Чего тебе, горе мое? -- спросила Птибурдукова, не оборачиваясь.

  -- Я обладать хочу тобой, Варвара!..

  -- Нет, каков мерзавец! - заметил Птибурдуков, тоже не оборачиваясь.

  И странная семья исчезла в антилоповской пыли.

  Когда пыль упала на землю, Бендер увидел на фоне моря и цветочного партера большое стеклянное ателье.

  Гипсовые львы с измаранными мордами сидели у подножья широкой лестницы. Из ателье бил беспокойный запах грушевой эссенции. Остап понюхал воздух и попросил Козлевича остановиться. Он вышел из машины и снова принялся втягивать ноздрями живительный запах эссенции.

  -- Как же это я сразу не догадался! - пробормотал он, вертясь у подъезда.

  Он устремил взор на вывеску: "1-я Черноморская кинофабрика", погладил лестничного льва по теплой гриве и, промолвив: "Голконда", быстро отправился назад, на постоялый двор.

  Всю ночь он сидел у подоконника и писал при свете керосиновой лампочки. Ветер, забегавший в окно, перебирал исписанные листки. Перед сочинителем открывался не слишком привлекательный пейзаж. Деликатный месяц освещал не бог весть какие хоромы. Постоялый двор дышал, шевелился и хрипел во сне.

Невидимые, в темных углах перестукивались лошади. Мелкие спекулянты спали на подводах, подложив под себя свой жалкий товар. Распутавшаяся лошадь бродила по двору, осторожно переступая через оглобли, волоча за собою недоуздок и суя морду в подводы в поисках ячменя. Подошла она и к окну сочинителя и, положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.

  -- Иди, иди, лошадь, - заметил великий комбинатор, - не твоего это ума дело!

  Перед рассветом, когда постоялый двор стал оживать и между подводами уже бродил мальчик с ведром воды, тоненько выкликая:

"Кому кони напувать? ", Остап окончил свой труд, вынул из "дела Корейко" чистый лист бумаги и вывел на нем заголовок:

  "ШЕЯ"

  Многометражный фильм

  Сценарий О. Бендера

  На 1-й Черноморской кинофабрике был тот ералаш, какой бывает только на конских ярмарках и именно в ту минуту, когда всем обществом ловят карманника.

  В подъезде сидел комендант. У всех входящих он строго требовал пропуск, но если ему пропуска не давали, то он пускал и так. Люди в синих беретах сталкивались с людьми в рабочих комбинезонах, разбегались по многочисленным лестницам и немедленно по этим же лестницам бежали вниз. В вестибюле они описывали круг, на секунду останавливались, остолбенело глядя перед собой, и снова пускались наверх с такой прытью, будто бы их стегали сзади мокрым линьком. Стремглав проносились ассистенты, консультанты, эксперты, администраторы, режиссеры со своими адъютантшами, осветители, редакторы-монтажеры, пожилые сценаристки, заведующие запятыми и и хранители большой чугунной печати.

  Остап, принявшийся было расхаживать по кинофабрике обычным своим шагом, вскоре заметил, что никак не может включиться в этот кружащийся мир. Никто не отвечал на его расспросы, никто не останавливался.

  -- Надо будет примениться к особенностям противника, --

сказал Остап.

  Он тихонько побежал и сразу же почувствовал облегчение.

Ему удалось даже перекинуться двумя словечками с какой-то адъютантшей. Тогда великий комбинатор побежал с возможной быстротой и вскоре заметил, что включился в темп. Теперь он бежал ноздря в ноздрю с заведующим литературной частью.

  -- Сценарий! -- крикнул Остап.

  -- Какой? -- спросил завлит, отбивая твердую рысь.

  -- Хороший! -- ответил Остап, выдвигаясь на полкорпуса вперед.

  -- Я вас спрашиваю, какой? Немой или звуковой?

  -- Немой.

  Легко выбрасывая ноги в толстых чулках, завлит обошел Остапа на повороте и крикнул:

  -- Не надо!

  -- То есть как-не надо? - спросил великий комбинатор, начиная тяжело скакать.

  -- А так! Немого кино уже нет. Обратитесь к звуковикам.

  Оба они на миг остановились, остолбенело посмотрели друг на друга и разбежались в разные стороны.

  Через пять минут Бендер, размахивая рукописью, опять бежал в подходящей компании, между двумя рысистыми консультантами.

  -- Сценарий! - сообщил Остап, тяжело дыша. Консультанты, дружно перебирая рычагами, оборотились к Остапу:

  -- Какой сценарий?

  -- Звуковой.

  -- Не надо, -- ответили консультанты, наддав ходу. Великий комбинатор опять сбился с ноги и позорно заскакал.

  -- Как же это -- не надо?

  -- Так вот и не надо. Звукового кино еще нет. В течение получаса добросовестной рыси Бендер уяснил себе щекотливое положение дел на 1-й Черноморской кинофабрике. Вся щекотливость заключалась в том, что немое кино уже не работало ввиду наступления эры звукового кино, а звуковое еще не работало по причине организационных неполадок, связанных с ликвидацией эры немого кино.

  В разгаре рабочего дня, когда бег ассистентов, консультантов, экспертов, администраторов, режиссеров, адъютантш, осветителей, сценаристов и хранителей большой чугунной печати достиг резвости знаменитого в свое время "Крепыша", распространился слух, что где-то в какой-то комнате сидит человек, который в срочном порядке конструирует звуковое кино. Остап со всего ходу вскочил в большой кабинет и остановился, пораженный тишиной. За столом боком сидел маленький человек с бедуинской бородкой и в золотом пенсне со штурком. Нагнувшись, он с усилием стаскивал с ноги ботинок.

  -- Здравствуйте, товарищ! -- громко сказал великий комбинатор.

  Но человек не ответил. Он снял ботинок и принялся вытряхивать из него песок.

  -- Здравствуйте! -- повторил Остап. -- Я принес сценарий!

  Человек с бедуинской бородкой не спеша надел ботинок и молча стал его шнуровать. Закончив это дело, он повернулся к своим бумагам и, закрыв один глаз, начал выводить бисерные каракули.

  -- Что же вы молчите? - заорал Бендер с такой силой, что на столе кинодеятеля звякнула телефонная трубка.

  Только тогда кинодеятель поднял голову, посмотрел на Остапа и сказал:

  -- Пожалуйста, говорите громче. Я не слышу.

  -- Пишите ему записки, - посоветовал проносившийся мимо консультант в пестром жилете, -- он глухой.

  Остап подсел к столу и написал на клочке бумаги: "Вы звуковик? "

  -- Да, -- ответил глухой.

  "Принес звуковой сценарий. Называется "Шея". народная трагедия в шести частях", -- быстро написал Остап.

  Глухой посмотрел на записку сквозь золотое пенсне и сказал:

  -- Прекрасно! Мы сейчас же втянем вас в работу. Нам нужны свежие силы.

  "Рад содействовать. Как в смысле аванса? "-написал Бендер.

  -- "Шея"-это как раз то, что нам нужно! -- сказал глухой.

-- Посидите здесь, я сейчас приду. Только никуда не уходите. Я ровно через минуту.

  Глухой захватил сценарий многометражного фильма "Шея" и выскользнул из комнаты.

  -- Мы вас втянем в звуковую группу! - крикнул он, скрываясь за дверью. -- Через минуту я вернусь.

  После этого Остап просидел в кабинете полтора часа, но глухой не возвращался. Только выйдя на лестницу и включившись в темп, Остап узнал, что глухой уже давно уехал в автомобиле и сегодня не вернется. И вообще никогда сюда не вернется, потому что его внезапно перебросили в Умань для ведения культработы среди ломовых извозчиков. Но ужаснее всего было то, что глухой увез сценарий многометражного фильма "Шея".

 

 

 

 

 

Back Next