Ярбур фюр психоаналитик
Back Up Next

_ (42)

 ГЛАВА XVI. ЯРБУХ ФЮР ПСИХОАНАЛИТИК

 

  Рабочий день в финансово-счетном отделе "Геркулеса" начался, как обычно, ровно в девять часов.

  Уже Кукушкинд поднял полу пиджака, чтобы протереть ею стекла своих очков, а заодно сообщить сослуживцам, что работать в банкирской конторе "Сикоморский и Цесаревич" было не в пример спокойнее, чем в геркулесовском содоме; уже Тезоименицкий повернулся на своем винтовом табурете к стене и протянул руку, чтобы сорвать листок календаря, уже Лапидус-младший разинул рот на кусок хлеба, смазанный форшмаком из селедки, -- когда дверь растворилась и на пороге ее показался не кто иной, как бухгалтер Берлага.

  Это неожиданное антре вызвало в финсчетном зале замешательство. Тезоименицкий поскользнулся на своей винтовой тарелочке, и календарный листок, впервые, может быть, за три года, остался несорванным. Лапидус-младший, позабыв укусить бутерброд, вхолостую задвигал челюстями. Дрейфус, Чеважевская н Сахарков безмерно удивились. Корейко поднял и опустил голову. А старик Кукушкинд быстро надел очки, позабыв протереть их, чего с ним за тридцать лет служебной деятельности никогда не случалось. Берлага как ни в чем не бывало уселся за свой стол и, не отвечая на тонкую усмешку Лапидуса-младшего, раскрыл свои книги.

  -- Как здоровье? -- спросил все-таки Лапидус. -Пяточный нерв?

  -- Все прошло, -- отвечал Берлага, не поднимая головы. --

Я даже не верю, что такой нерв есть у человека.

  До обеденного перерыва весь финсчет ерзал на своих табуретах и подушечках, томимый любопытством. И когда прозвучал авральный звонок, цвет счетоводного мира окружал Берлагу. Но беглец почти не отвечал на вопросы. Он отвел в сторону четырех самых верных и, убедившись, что поблизости нет никого лишнего, рассказал им о своих необыкновенных похождениях в сумасшедшем доме. Свой рассказ беглый бухгалтер сопровождал множеством заковыристых выражений и междометий, которые здесь опущены в целях связности повествования.

  РАССКАЗ БУХГАЛТЕРА БЕРЛАГИ, СООБЩЕННЫЙ ИМ ПОД СТРОЖАЙШИМ СЕКРЕТОМ  БОРИСОХЛЕБСКОМУ,  ДРЕЙФУСУ,  САХАРКОВУ  И ЛАПИДУСУ-МЛАДШЕМУ, О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НИМ В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ

  Как уже сообщалось, бухгалтер Берлага бежал в сумасшедший дом, опасаясь чистки. В этом лечебном заведении он рассчитывал пересидеть тревожное время и вернуться в "Геркулес", когда гром утихнет и восемь товарищей с серенькими глазами перекочуют в соседнее учреждение.

  Все дело сварганил шурин. Он достал книжку о нравах и привычках душевнобольных, и после долгих споров из всех навязчивых идей был выбран бред величия.

  -- Тебе ничего не придется делать, - втолковывал шурин, -

ты только должен всем и каждому кричать в уши: "Я Наполеон! ", или: "Я Эмиль Золя! ", или: "Магомет! " если хочешь.

  -- А вице-короля Индии можно? -- доверчиво спросил Берлага.

  -- Можно,  можно.  Сумасшедшему  все  можно.

Значит-вице-король Индии?

  Шурин говорил так веско, словно бы по меньшей мере состоял младшим ординатором психобольницы. На самом же деле это был скромный агент по распространению роскошных подписных изданий Госиздата, и от прошлого коммерческого величия в его сундучке сохранился только венский котелок на белой шелковой подкладке.

  Шурин побежал к телефону вызывать карету, а новый вице-король Индии снял толстовку, разодрал на себе мадеполамовую сорочку и на всякий случай вылил на голову бутылочку лучших копировальных железисто-галлусовых чернил первого класса. Потом он лег животом на пол и, дождавшись прибытия санитаров, принялся выкрикивать:

  -- Я не более как вице-король Индии! Где мои верные наибы, магараджи, мои абреки, мои кунаки, мои слоны?

  Слушая этот бред величия, шурин с сомнением качал головой.

На его взгляд абреки и кунаки не входили в сферу действия индийского короля. Но санитары только вытерли мокрым платком лицо бухгалтера, измазанное чернилами первого класса, и, дружно взявшись, всадили его в карету. Хлопнули лаковые дверцы, раздался тревожный медицинский гудок, и автомобиль умчал вице-короля Берлагу в его новые владения.

  По дороге больной размахивал руками и что-то болтал, не переставая со страхом думать о первой встрече с настоящими сумасшедшими. Он очень боялся, что они будут его обижать, а может быть, даже убьют.

  Больница оказалась совсем иной, чем представлял ее Берлага. В длинном светлом покое сидели на диванах, лежали на кроватях и прогуливались люди в голубоватых халатах. Бухгалтер заметил, что сумасшедшие друг с другом почти не разговаривают.

Им некогда разговаривать. Они думают. Они думают все время. У них множество мыслей, надо что-то вспомнить, вспомнить самое главное, от чего зависит счастье. А мысли разваливаются, и самое главное, вильнув хвостиком, исчезает. И снова надо все обдумать, понять, наконец, что же случилось, почему стало все плохо, когда раньше все было хорошо.

  Мимо Берлаги уже несколько раз прошел безумец, нечесаный и несчастный. Охватив пальцами подбородок, он шагал по одной линии -- от окна к двери, от двери к окну, опять к двери, опять к окну. И столько мыслей грохотало в его бедной голове, что он прикладывал другую руку ко лбу и ускорял шаги.

  -- Я вице-король Индии! -- крикнул Берлага, оглянувшись на санитара.

  Безумец даже не посмотрел в сторону бухгалтера. Болезненно морщась, он снова принялся собирать свои мысли, разбежавшиеся от дикого крика Берлаги. Но зато к вице-королю подошел низкорослый идиот и, доверчиво обняв его за талию, сказал несколько слов на птичьем языке.

  -- Что? -- искательно спросил перепугавшийся Берлага,

  -- Эне, бэнэ, раба, квинтер, финтер, жаба, -- явственно произнес новый знакомый.

  Сказавши "ой", Берлага отошел подальше от идиота.

Произведя эту эволюцию, он приблизился к человеку с лимонной лысиной. Тот сейчас же отвернулся к стене и опасливо посмотрел на бухгалтера.

  -- Где мои магараджи? -- спросил его Берлага, чувствуя необходимость поддержать репутацию сумасшедшего.

  Но тут больной, сидевший на кровати в глубине покоя, поднялся на тоненькие и желтые, как церковные свечи, ноги и страдальчески закричал:

  -- На волю! На волю! В пампасы! Как бухгалтер узнал впоследствии, в пампасы просился старый учитель географии, по учебнику которого юный Берлага знакомился в свое время с вулканами, мысами и перешейками. Географ сошел с ума совершенно неожиданно: однажды он взглянул на карту обоих полушарий и не нашел на ней Берингова пролива. Весь день старый учитель шарил по карте. Все было на месте: и Нью-Фаундленд, и Суэцкий канал, и Мадагаскар, и Сандвичевы острова с главным городом Гонолулу, и даже вулкан Попокатепетль, а Берингов пролив отсутствовал. И тут же, у карты, старик тронулся. Это, был добрый сумасшедший, не причинявший никому зла, но Берлага отчаянно струсил. Крик надрывал его душу.

  -- На волю! - продолжал кричать географ. - В пампасы!

  Он лучше всех на свете знал, что такое воля. Он был географ, и ему были известны такие просторы, о которых обыкновенные, занятые скучными делами люди даже и не подозревают. Ему хотелось на волю, хотелось скакать на потном мустанге сквозь заросли.

  В палату вошла молодая докторша с жалобными голубыми глазами и направилась прямо к Берлаге.

  -- Ну, как вы себя чувствуете, голубчик? -- спросила она, притрагиваясь теплой рукой к пульсу бухгалтера. -- Ведь вам лучше, не правда ли?

  -- Я вице-король Индии! -- отрапортовал он краснея. -

Отдайте мне любимого слона!

  -- Это у вас бред, -- ласково сказала докторша, - вы в лечебнице, мы вас вылечим.

  -- О-о-о! Мой слон! - вызывающе крикнул Берлага.

  -- Но ведь вы поймите, -- еще ласковей сказала докторша, -- вы не вице-король, все это бред, понимаете, бред!

  -- Нет, не бред, - возразил Берлага, знавший, что первым делом нужно упрямиться.

  -- Нет, бред!

  -- Нет, не бред!

  -- Бред!

  -- Не бред!

  Бухгалтер, видя, что железо горячо, стал его ковать. Он толкнул добрую докторшу и издал протяжный вопль, взбудораживший всех больных, в особенности маленького идиота, который сел на пол и, пуская слюни, сказал:

  -- Эн, ден, труакатр, мадмазель Журоватр. И Берлага с удовлетворением услышал за своей спиной голос докторши, обращенный к санитару:

  -- ----" По имеющимся у авторов сведениям, на карте, которая свела с ума бедного географа, Берингова пролива действительно не было. Отсутствие пролива было вызвано головотяпством издательства "Книга и полюс". Виновники понесли заслуженное наказание. Глава издательства был снят с должности и брошен на низовку, остальные отделались выговором с предупреждением.

  -- Нужно будет перевести его к тем трем, не то он нам всю палату перепугает.

  Два терпеливых санитара отвели сварливого вицекороля в небольшую палату для больных с неправильным поведением, где смирно лежали три человека. Только тут бухгалтер понял, что такое настоящие сумасшедшие. При виде посетителей больные проявили необыкновенную активность. Толстый мужчина скатился с кровати, быстро встал на четвереньки и, высоко подняв обтянутый, как мандолина, зад, принялся отрывисто лаять и разгребать паркет задними лапами в больничных туфлях. Другой завернулся в одеяло и начал выкрикивать: "И ты, Брут, продался большевикам! " Этот человек, несомненно, воображал себя Каем Юлием Цезарем. Иногда, впрочем, в его взбаламученной голове соскакивал какой-то рычажок, и он, путая, кричал: "Я Генрих Юлий Циммерман! "

  -- Уйдите! Я голая! - закричал третий. - Не смотрите на меня. Мне стыдно. Я голая женщина. Между тем он был одет и был мужчина с усами. Санитары ушли. Вице-королем Индии овладел такой страх, что он и не думал уже выставлять требования о возврате любимого слона, магараджей, верных наибов, а также загадочных абреков и кунаков. "Эти в два счета придушат", -

думал он леденея. И он горько пожалел о том, что наскандалил в тихой палате. Так хорошо было бы сейчас сидеть у ног доброго учителя географии и слушать нежный лепет маленького идиота:

"Эне, бэнэ, раба, квинтер, финтер, жаба". Однако ничего ужасного не случилось. Человексобака тявкнул еще несколько раз и, ворча, взобрался на свою кровать. Кай Юлий сбросил с себя одеяло, отчаянно зевнул и потянулся всем телом. Женщина с усами закурил трубку, и сладкий запах табака "Наш кепстен" внес в мятежную душу Берлаги успокоение.

  -- Я вице-король Индии, -- заявил он, осмелев.

  -- Молчи, сволочь! -- лениво ответил на это Кай Юлий. И с прямотой римлянина добавил: -- Убью! Душу выну!

  Это замечание храбрейшего из императоров и воинов отрезвило беглого бухгалтера. Он спрятался под одеяло и, грустно размышляя о своей полной тревог жизни, задремал. Утром сквозь сон Берлага услышал странные слова:

  -- Посадили психа на нашу голову. Так было хорошо втроем-и вдруг... Возись теперь с ним! Чего доброго, этот проклятый вице-король всех нас перекусает.

  По голосу Берлага определил, что слова эти произнес Кай Юлий Цезарь. Через некоторое время, открыв глаза, он увидел, что на него с выражением живейшего интереса смотрит человек-собака. "Конец, - подумал вице-король, - сейчас укусит!

" Но человек-собака неожиданно всплеснул руками и спросил человечьим голосом:

  -- Скажите, вы не сын Фомы Берлаги?

  -- Сын, -- ответил бухгалтер и, спохватившись, сейчас же завопил: - Отдайте несчастному вице-королю его верного слона!

  -- Посмотрите на меня, -- пригласил человек-дворняга. --

Неужели вы меня не узнаете?

  -- Михаил Александрович! -- воскликнул прозревший бухгалтер. -- Вот встреча!

  И вице-король сердечно расцеловался с человекомсобакой.

При этом они с размаху ударились лбами, произведя бильярдный стук. Слезы стояли на глазах Михаила Александровича.

  -- Значит, вы не сумасшедший, - спросил Берлага. -- Чего же вы дурака валяли?

  -- А вы чего дурака валяли? Тоже! Слоновому подавай! И потом должен вам сказать, друг Берлага, что вице-король для хорошего сумасшедшего -- это слабо, слабо, слабо.

  -- А мне шурин сказал, что можно, - опечалился Берлага.

  -- Возьмите, например, меня, -- сказал Михаил Александрович, - тонкая игра. Человек-собака. Шизофренический бред, осложненный маниакально-депрессивным психозом, и притом, заметьте, Берлага, сумеречное состояние души. Вы думаете, мне это легко далось? Я работал над источниками. Вы читали книгу профессора Блейлера "Аутистическое мышление"?

  -- Н-нет, - ответил Берлага голосом вице-короля, с которого сорвали орден Подвязки и разжаловали в денщики.

  -- Господа! - закричал Михаил Александрович. - Он не читал книги Блейлера! Да не бойтесь, идите сюда. Он такой же король, как вы -- Цезарь.

  Двое остальных питомцев небольшой палаты для лиц с неправильным поведением приблизились.

  -- Вы не читали Блейлера? -- спросил Кай Юлий удивленно, -

Позвольте, по каким же материалам вы готовились?

  -- Он, наверно, выписывал немецкий журнал "Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик", -- высказал предположение неполноценный усач.

  Берлага стоял как оплеванный. А знатоки так и сыпали мудреными выражениями из области теории и практики психоанализа. Все сошлись на том, что Берлаге придется плохо и что главный врач Титанушкин, возвращения которого из командировки ожидали со дня на день, разоблачит его в пять минут. О том, что возвращение Титанушкина наводило тоску на них самих, они не распространялись.

  -- Может быть, можно переменить бред? - трусливо спрашивал Берлага. - Что, если я буду Эмиль Золя или Магомет?

  -- Поздно, -- сказал Кай Юлий. -- Уже в истории болезни записано, что вы вице-король, а сумасшедший не может менять свои мании, как носки. Теперь вы всю жизнь будете в дурацком положении короля. Мы сидим здесь уже неделю и знаем порядки.

  Через час Берлага узнал во всех подробностях подлинные истории болезней своих соседей по палате.

  Появление Михаила Александровича в сумасшедшем доме объяснялось делами довольно простыми, житейскими. Он был крупный нэпман, невзначай не доплативший сорока трех тысяч подоходного налога. Это грозило вынужденной поездкой на север, а дела настойчиво требовали присутствия Михаила Александровича в Черноморске. Дуванов, так звали мужчину, выдававшего себя за женщину, был, как видно, мелкий вредитель, который не без основания опасался ареста, Но совсем не таков был Кай Юлий Цезарь, значившийся в паспорте бывшим присяжным поверенным И.

Н. Старохамским.

  Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям.

  -- В Советской России, -- говорил он, драпируясь в одеяло, -- сумасшедший дом -- это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное -- это сверхбедлам. Нет, с большевиками я жить не могу. Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти по крайней мере не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова.

  Увидев проходившего мимо санитара, Кай Юлий Старохамский визгливо закричал:

  -- Да здравствует Учредительное собрание! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! -- И, обернувшись к Берлаге, добавил: -- Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице!

  Весь день и большую часть ночи четверо больных с неправильным поведением резались в "шестьдесят шесть" без двадцати и сорока, игру хитрую, требующую самообладания, смекалки, чистоты духа и ясности мышления.

  Утром вернулся из командировки профессор Титанушкин. Он быстро осмотрел всех четверых и тут же велел выкинуть их из больницы. Не помогли ни книга Блейлера и сумеречное состояние души, осложненное маниакально-депрессивным психозом, ни "Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик". Профессор Титанушкин не уважал симулянтов.

  И они побежали по улице, расталкивая прохожих локтями.

Впереди шествовал Кай Юлий. За ним поспешали женщина-мужчина и человек-собака. Позади всех плелся развенчанный вице-король, проклиная шурина и с ужасом думая о том, что теперь будет.

  Закончив эту поучительную историю, бухгалтер Берлага тоскливо посмотрел сначала на Борисохлебского, потом на Дрейфуса, потом на Сахаркова и, наконец, на Лапидуса-младшего, головы которых, как ему показалось, соболезнующе качаются в полутьме коридора.

  -- Вот видите, чего вы добились своими фантазиями, --

промолвил жестокосердый Лапидус-младший, - вы хотели избавиться от одной чистки, а попали в другую. Теперь вам плохо придется.

Раз вас вычистили из сумасшедшего дома, то из "Геркулеса" вас наверно вычистят.

  Борисохлебский, Дрейфус и Сахарков ничего не сказали. И, ничего не сказавши, стали медленно уплывать в темноту.

  -- Друзья! -- слабо вскрикнул бухгалтер. - Куда же вы!

  Но друзья уже мчались во весь дух, и их сиротские брюки, мелькнув в последний раз на лестнице, скрылись из виду.

  -- Нехорошо, Берлага, -- холодно сказал Лапидус, --

напрасно вы меня впутываете в свои грязные антисоветские плутни. Адье! И вице-король Индии остался один. Что же ты наделал, бухгалтер Берлага? Где были твои глаза, бухгалтер? И что сказал бы твой папа Фома, если бы узнал, что сын его на склоне лет подался в вице-короли? Вот куда завели тебя, бухгалтер, твои странные связи с господином Фунтом, председателем многих акционерных обществ со смешанным и нечистым капиталом. Страшно даже подумать о том, что сказал бы старый Фома о проделках своего любимого сына. Но давно уже лежит Фома на втором христианском кладбище, под каменным серафимом с отбитым крылом, и только мальчики, залегающие сюда воровать сирень, бросают иногда нелюбопытный взгляд на гробовую надпись: "Твой путь окончен. Спи, бедняга, любимый всеми Ф.

Берлага". А может быть, и ничего не сказал бы старик. Ну, конечно же, ничего бы не сказал, ибо и сам вел жизнь не очень-то праведную. Просто посоветовал бы вести себя поосторожнее и в серьезных делах не полагаться на шурина. Да, черт знает что ты наделал, бухгалтер Берлага!

  Тяжелое раздумье, охватившее экс-наместника Георга Пятого в Индии, было прервано криками, несшимися с лестницы:

  -- Берлага! Где он? Его кто-то спрашивает. А, вот он стоит! Пройдите, гражданин!

  В коридоре показался уполномоченный по копытам. Гвардейски размахивая ручищами, Балаганов подступил к Берлаге и вручил ему повестку:

  "Тов. Бэрлагэ. С получэниэм сэго прэдлагаэтся нэмэдлэнно явиться для выяснэния нэкоторых обстоятэльств".

  Бумажка была снабжена штампом Черноморского отделения Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт и круглой печатью, содержание которой разобрать было бы трудновато, даже если бы Берлаге это пришло в голову. Но беглый бухгалтер был так подавлен свалившимися на него бедами, что только спросил:

  -- Домой позвонить можно?

  -- Чего там звонить, -- хмуро сказал заведующий копытами.

  Через два часа толпа, стоявшая у кино "Капиталий" в ожидании первого сеанса и от нечего делать глазевшая по сторонам, заметила, что из дверей конторы по заготовке рогов вышел человек и, хватаясь за сердце, медленно пошел прочь. Это был бухгалтер Берлага. Сперва он вяло передвигал ноги, потом постепенно начал ускорять ход. Завернув за угол, бухгалтер незаметно перекрестился и побежал очертя голову. Вскоре он сидел уже за своим столом в финсчетном зале и ошалело глядел в "главную книгу". Цифры взвивались и переворачивались в его глазах.

  Великий комбинатор захлопнул папку с "делом Корейко", посмотрел на Фунта, который сидел под новой надписью:

"председатель правления", и сказал:

  -- Когда я был очень молод, очень беден и кормился тем, что показывал на херсонской ярмарке толстого, грудастого монаха, выдавая его за женщину с бородой -- необъяснимый феномен природы, -- то и тогда я не опускался до таких моральных низин, как этот пошлый Берлага.

  -- Жалкий, ничтожный человек, -- подтвердил Паниковский, разнося чай по столам. Ему было приятно сознание того, что на свете есть люди еще более мелкие, чем он сам.

  -- Берлага -- это не голова, -- сообщил зицпредседатель со свойственной ему неторопливостью. -- Макдональд -- это голова.

Его идея классового мира в промышленности...

  -- Хватит, хватит, -- сказал Бендер. -- Мы назначим специальное заседание, чтобы выяснить ваши взгляды на Макдональда и других буржуазных деятелей. Сейчас мне некогда.

Берлага -- это действительно не голова, но кое-что он нам сообщил о жизни и деятельности самовзрывающихся акционерных обществ. Внезапно великому комбинатору стало весело. Все шло отлично. Вонючих рогов никто больше не приносил. Работу Черноморского отделения можно было считать удовлетворительной, хотя очередная почта доставила в контору кучу новых отношений, циркуляров и требований, и Паниковский уже два раза бегал на биржу труда за конторщицей.

  -- Да! - закричал вдруг Остап. - Где Козлевич? Где "Антилопа"? Что за учреждение без автомобиля? Мне на заседание нужно ехать. Все приглашают, без меня жить не могут. Где Козлевич? Паниковский отвел глаза и со вздохом сказал:

  -- С Козлевичем нехорошо.

  -- Как это -- нехорошо? Пьян он, что ли?

  -- Хуже, - ответил Паниковский, - мы уже боялись вам говорить. Его охмурили ксендзы.

  При этом курьер посмотрел на уполномоченного по копытам, и оба они грустно покачали головами.

Back Next