Турция 2003 Греция 2002 Золотой теленок в картинках Будапешт Киев Мир вокруг нас Бигборды в Донецке Шляпки Марины Ивановой Моя Дочь Домой

  Паниковский и Балаганов, позабыв о ссоре, принялись божиться и уверять, что сегодня же к вечеру во что бы то ни стало обыщут Корейко. Бендер только усмехался.

  -- Вот увидите, - хорохорился Балаганов. - Нападение на улице. Под покровом ночной темноты. Верно, Михаил Самуэлевич?

  -- Честное, благородное слово, -- поддержал Паниковский. -

Мы с Шурой... не беспокойтесь! Вы имеете дело с Паниковским.

  -- Это меня и печалит, -- сказал Бендер, -- хотя, пожалуйста... Как вы говорите? Под покровом ночной темноты?

Устраивайтесь под покровом. Мысль, конечно, жиденькая. Да и оформление тоже, вероятно, будет убогое.

  После нескольких часов уличного дежурства объявились, наконец, все необходимые данные: покров ночной темноты и сам пациент, вышедший с девушкой из дома, где жил старый ребусник.

Девушка не укладывалась в план. Пока что пришлось последовать за гуляющими, которые направились к морю.

  Горящий обломок луны низко висел над остывающим берегом.

На скалах сидели черные базальтовые, навек обнявшиеся парочки.

Море шушукалось о любви до гроба, о счастье без возврата, о муках сердца и тому подобных неактуальных мелочах. Звезда говорила со звездой по азбуке Морзе, зажигаясь и потухая.

Световой туннель прожектора соединял берега залива. Когда он исчез, на его месте долго еще держался черный столб.

  -- Я устал, -- хныкал Паниковский, тащась по обрывам за Александром Ивановичем и его дамой. - Я старый. Мне трудно.

  Он спотыкался о сусликовые норки и падал, хватаясь руками за сухие коровьи блины. Ему хотелось на постоялый двор, к домовитому Козлевичу, с которым так приятно попить чаю и покалякать о всякой всячине.

  И в тот момент, когда Паниковский твердо уже решил идти домой, предложив Балаганову довершить начатое дело одному, впереди сказали:

  -- Как тепло! Вы не купаетесь ночью, Александр Иванович?

Ну, тогда подождите здесь. Я только окунусь -- и назад.

  Послышался шум сыплющихся с обрыва камешков, белое платье исчезло, и Корейко остался один.

  -- Скорей! - шепнул Балаганов, дергая Паниковского за руку. - Значит, я захожу с левой стороны, а вы-справа. Только живее!

  -- Я-слева, - трусливо сказал нарушитель конвенции.

  -- Хорошо, хорошо, вы - слева. Я толкаю его в левый бок, нет, в правый, а вы жмете слева.

  -- Почему слева?

  -- Вот еще! Ну, справа. Он говорит: "Хулиган", а вы отвечаете: "Кто хулиган? "

  -- Нет, вы первый отвечаете.

  -- Хорошо. Все Бендеру скажу. Пошли, пошли. Значит, вы слева...

  И доблестные сыны лейтенанта, отчаянно труся, приблизились к Александру Ивановичу.

  План был нарушена самом же начале. Вместо того чтобы, согласно диспозиции, зайти с правой стороны и толкнуть миллионера в правый бок, Балаганов потоптался на месте и неожиданно сказал:

  -- Позвольте прикурить.

  -- Я не курю, -- холодно ответил Корейко.

  -- Так, - глупо молвил Шура, озираясь на Паниковского. - А который час, вы не знаете?

  -- Часов двенадцать.

  -- Двенадцать, - повторил Балаганов. - Гм... Понятия не имел.

  -- Теплый вечер, - заискивающе сказал Паниковский.

  Наступила пауза, во время которой неистовствовали сверчки.

Луна побелела, и при ее свете можно было заметить хорошо развитые плечи Александра Ивановича. Паниковский не выдержал напряжения, зашел за спину Корейко и визгливо крикнул:

  -- Руки вверх!

  -- Что? -- удивленно спросил Корейко.

  -- Руки вверх, -- повторил Паниковский упавшим голосом.

  Тотчас же он получил короткий, очень болезненный удар в плечо и упал на землю. Когда он поднялся, Корейко уже сцепился с Балагановым. Оба тяжело дышали, словно перетаскивали рояль.

Снизу донесся русалочный смех и плеск.

  -- Что же вы меня бьете? -- надрывался Балаганов. -- Я же только спросил, который час!..

  -- Я тебе покажу, который час! -- шипел Корейко, вкладывавший в свои удары вековую ненависть богача к грабителю.

  Паниковский на четвереньках подобрался к месту побоища и сзади запустил обе руки в карманы геркулесовца. Корейко лягнул его ногой, но было уже поздно. Железная коробочка от папирос "Кавказ" перекочевала из левого кармана в руки Паниковского. Из другого кармана посыпались на землю бумажонки и членские книжечки.

  -- Бежим! - крикнул Паниковский откуда-то из темноты.

  Последний удар Балаганов получил в спину. Через несколько минут помятый и взволнованный Александр Иванович увидел высоко над собою две лунные, голубые фигуры. Они бежали по гребню горы, направляясь в город.

  Свежая, пахнущая йодом Зося застала Александра Ивановича за странным занятием. Он стоял на коленях и, зажигая спички срывающимися пальцами, подбирал с травы бумажонки. Но, прежде чем Зося успела спросить, в чем дело, он уже нашел квитанцию на чемоданишко, покоящийся в камере хранения ручного багажа, между камышовой корзинкой с черешнями и байковым портпледом.

  -- Случайно выронил, - сказал он, напряженно улыбаясь и бережно пряча квитанцию.

  О папиросной коробке "Кавказ" с десятью тысячами, которые он не успел переложить в чемодан, вспомнилось eмy только при входе в город.

  Покуда шла титаническая борьба на морском берегу, Остап Бендер решил, что пребывание в гостинице на виду у всего города выпирает из рамок затеянного дела и придает ему ненужную официальность. Прочтя в черноморской вечорке объявление: "Сд.

пр. ком. в. уд. в. н. м. од. ин. ход. ", и мигом сообразив, что объявление это означает -- "Сдается прекрасная комната со всеми удобствами и видом на море одинокому интеллигентном"у холостяку", Остап подумал: "Сейчас я, кажется, холост. Еще недавно старгородский загс прислал мне извещение о том, что брак мой с гражданкой Грицацуевой расторгнут по заявлению с ее стороны и что мне присваивается добрачная фамилия О. Бендер.

Что ж, придется вести добрачную жизнь. Я холост, одинок и интеллигентен. Комната безусловно остается за мной".

Кукрыниксы, иллюстрации к книге И.Ильфа и Е.Петрова "Золотой Теленок"

 
Ukrainian banner network